Часть I. Православно-католические отношения во второй половине XIX века (с. 97-101)

Представленные в первой части хрестоматии документы показывают состояние православно-католических отношений в эпоху наибольшего отчуждения между двумя Церквами. Православный мир с недоверием взирал на латинский Рим, а в его унионистских устремлениях видел попытку латинизации православных народов и метод уничтожения православия. В свою очередь, папский Рим не знал других способов примирения «схизматиков», как их «возвращение» в лоно Католической Церкви. Католические Церкви Востока также оказались в сложной ситуации: с одной стороны, они пытались сохранить единство с Апостольским престолом в Риме, с другой — защищали от того же Рима привилегии своих древних патриарших кафедр. Отличительной чертой этой эпохи является экклезиологический и сотериологический эксклюзивизм, то есть уверенность в том, что только в моей Церкви возможно спасение. Единственную возможность примирения как православные, так и католики видели лишь в переходе других христиан в их конфессию. Таким образом, решение проблемы разделенного христианства и те, и другие видели не в христианском примирении, но во взаимном прозелитизме.

Открывает наш сборник энциклика папы Пия IX. Этот папа начал свой понтификат с решительных действий, направленных на установление добрых отношений с христианским Востоком. 6 января 1848 г. он обнародовал энциклику In suprema Petri, в которой объявил о намерении начать диалог с православным миром и воодушевить объединительное движение, находившееся в забвении со времен папы Бенедикта XIV. Вместе с тем тон этой энциклики вполне соответствует настроениям эпохи и выдержан в духе сотериологического эксклюзивизма. В этом документе папа определяет условия, на которых православные «схизматики» могут вернуться в лоно Римской Церкви.

Инициатива Пия IX, выраженная им в энциклике In suprema Petri, вызвала незамедлительную реакцию православного мира: 6 мая 1848 г. был обнародован Ответ восточных патриархов на послание Пия IX, получивший широкую известность также в католических кругах на Западе. В своем Ответе православные иерархи поставили проблему воссоединения в богословском аспекте, а век спустя основные мысли этого документа (главным образом, проблема коллегиальности, или синодальности управления Церковью, и взаимоотношений между первенством Рима и преемственностью св. Петра) станут предметом экклезиологических размышлений отцов II Ватиканского собора. Восточные патриархи указывали на интегральный характер евангельской и апостольской истины. Римско-католическая Церковь считала себя единственной хранительницей этой истины. В Ответе звучит категорический отказ на приглашение папы присоединиться к Риму и содержится обратное эксклюзивистское утверждение: только православие является исключительным выразителем подлинной веры.

Общеизвестно, что одним из наиболее острых вопросов экуменического диалога является вопрос о папском первенстве, как оно представлено в Догматической конституции I Ватиканского собора Pastor aeternus. Документ этот появился на свет в сложной внутрицерковной и политической обстановке. На Аппенинском полуострове шла война за объединение Италии. Существованию папского государства пришел конец. Внутри самой Католической Церкви назрело несколько «восточных» кризисов — в Мелькитской, Армянской и Малабарской Католических Церквах. В центре этих кризисных ситуаций стояла проблема разграничения юрисдикции Рима и восточных католических патриархов. Эти кризисы позволяют нам осознать подлинный масштаб проблем, связанных с приспособлением современных восточных Католических Церквей к традиционной структуре Католической Церкви. Все эти трудности родились из конкретных жизненных ситуаций. Проблемы существования восточных Католических Церквей на Востоке, их взаимоотношений с Римским престолом и латинской иерархией должны были быть рассмотрены на соборе. Среди вынесенных на обсуждение вопросов немаловажное значение имела проблема папского первенства (примата) и безошибочности папских определений ex cathedra. Восточные Католические Церкви не отрицали эти принципы как таковые (ибо они были основным догматическим фундаментом воссоединительного движения), но разногласия существовали относительно того, удачное ли время выбрано для провозглашения такого догмата.

Голосование при принятии Догматической конституции Pastor aeternus, состоявшееся 18 июля 1870 г., показало, что иерархия восточных Католических Церквей имела серьезные возражения против этой конституции. Трое патриархов: мельхитский, сирийский и халдейский — оставили Рим, давая тем самым понять свое отношение к этому догмату. Вслед за ними покинуло собор несколько восточных католических епископов. Они вернулись на Восток с уверенностью в том, что процесс латинизации Востока будет продолжаться и впредь. К моменту смерти Пия IX многие восточные католики испытывали сомнения относительно смысла существования своих Церквей.

Начиная с понтификата папы Льва XIII Римская Церковь постепенно начинает менять свое отношение к христианам-некатоликам. Идея примирения христианского мира становится одной из ведущих идей этого понтификата, а вопрос примирения с православным миром — предметом особой заботы Льва XIII. По мнению исследователей истории экуменического движения этот папа создал предпосылки современных католических оснований экуменизма. Об открытости и уважении к неримским христианам свидетельствует изменение тона и лексики официальных высказываний понтифика. В его словаре мы не встретим обращения к православным словами «схизматики» или «еретики». Напротив, папа часто употребляет такие обороты, как «возлюбленные православные братья», «возлюбленные Церкви Востока» (Orientalium dignitas). И если в предшествовавшую Льву XIII эпоху в разделении христианского мира католики обвиняли других христиан и требовали от них «возврата» в лоно Римской Церкви, то в документах Льва XIII появляется просьба о примирении и воссоединении с Римской Церковью (Praeclara gratulationis, 1894). Вместо ожидания возвращения «отделенных братьев» папа призывает католиков сделать самим шаг навстречу.

Отправной точкой этого «поворота» в восточной политике Рима стал Международный Евхаристический Конгресс, который проходил в Иерусалиме 13-21 мая 1893 г. Этот Конгресс показал, что на Востоке давно существует противоречие между триумфализмом сторонников латинизации восточных христиан и интересами местной иерархии. Для того чтобы разобраться в этой достаточно сложной ситуации папа назначил легатом на конгресс французского кардинала Ланженю. После возвращения в Рим легат представил папе подробный доклад, в котором дал мудрый и объективный анализ сложившейся на Востоке ситуации, описав триумфалистское поведение латинского духовенства, опасения восточных католиков и причины недоверия к Риму со стороны православных христиан.

В этом документе папа Лев XIII нашел подтверждение своим мыслям относительно восточной политики Католической Церкви. Поэтому уже 20 июня 1894 г. по случаю празднования юбилея своего рукоположения он обратился к «правителям и народам всего мира» с призывом поддержать дело примирения христиан. Вскоре после этого (и после очередного восстановления дипломатических отношений между Святым престолом и Россией) папа опубликовал энциклику Praeclara gratulationis (18 июня 1894 г.), в которой подтверждал справедливость принципа многообразия форм церковной жизни при сохранении единства веры и высшего священноначалия. В энциклике, следуя линии Ферраро-Флорентийского собора, папа признавал патриархаты, что открывало новые перспективы в отношениях с Церквами христианского Востока. Единство христиан стало идеалом, для достижения которого необходимо было уже не «возвращение в оставленное стадо», но примирение с «отделенными братьями». Такое примирение могло стать результатом органичного сближения местных Церквей под водительством Римского епископа, призывающего всех к примирению.

Воплощая в жизнь это учение, Лев XIII в 1894 г. пригласил в Рим патриархов восточных Католических Церквей. Эти «патриаршие конференции», своего рода синодальные совещания, проходили при участии пяти кардиналов, чьи взгляды, как правило, совпадали со взглядами папы. С 24 октября по 8 ноября состоялось восемь встреч. На них обсуждались вопросы желанного единства с Церквами Востока.

Наиболее важным плодом этих встреч стало провозглашение энциклики Orientalium dignitas (30 ноября 1894 г.), которая стала основным документом, определяющим отношения между восточными общинами, находящимися в общении с Римом, и латинскими миссиями.

Предпринимаемые папой Львом XIII шаги к единству свидетельствовали о его мужестве и пастырской дальновидности. Его понтификатом открывается новая эра во взаимоотношениях восточных и западных христиан. Однако, как и его предшественники, он все еще не мог окончательно освободиться от унионистского видения примирения. В качестве «восточных» партнеров диалога Риму все еще проще было иметь дело с восточными католиками, чем с православными. Как и лучшие богословы его времени, папа считал, что наиболее действенным средством на пути к соединению христиан является «апостольство унии». Таков был дух эпохи. Кардинальные перемены произойдут только в следующем столетии.

Часть II. Православие и католичество в первой половине XX века (с. 153-157)

К началу двадцатого столетия православный мир представлял собой сообщество разрозненных поместных Церквей, зачастую достаточно слабо связанных друг с другом. Ситуацию усугубила первая мировая война, имевшая катастрофические последствия для восточного христианства и, в частности, для православия. Из-за различия политических и социальных систем внутри православных держав, а также в силу специфики самой внутрицерковной ситуации сознание того, что автокефальные Церкви созидают единую всемирную православную общину не находило должного внимания даже среди самих православных.

Начало XX века — это также время зарождения экуменического движения. Поскольку движение это стремительно развивалось, православный мир должен был выработать к нему свое отношение.

Эти причины побудили Вселенского патриарха Иоакима III и его Синод еще в 1902 году обратиться к поместным православным Церквам с посланием, в котором предлагались для обсуждения вопросы об укреплении братских взаимоотношений поместных православных Церквей и православных народов в единстве веры, любви и согласии. В послании затрагивался также вопрос отношения к инославным христианам.

1910-е годы были роковыми как для российского, так и для греческого православия. Российский большевистский переворот 1917 года привел в расстройство церковную жизнь, а после смерти патриарха Тихона (1925) сделал невозможным созыв собора и избрание нового патриарха. 2 ноября 1918 года был низложен Константинопольский патриарх (якобы за „излишние уступки младотурецкому движению”) и патриарший престол пустовал до 1921 года. В период вакансии патриаршей кафедры Синод Константинопольской Церкви опубликовал Окружное послание Церквам Христа, везде сущим (январь 1920 года). Послание это появилось в ответ на призыв к сотрудничеству со стороны Всемирной конференции единства, организованной по инициативе Роберта Х. Гардинера. Епископы-члены Синода связывали свою инициативу, с одной стороны, с желанием Церквей содействовать делу примирения христианского мира, а с другой стороны приурочили ее созданию Лиги Наций. В своем Послании синодальные отцы наметили цели, которым следует стремиться, и средства, позволяющие достигнуть этих целей, предлагая конкретную программу диалога и действий. Идеи, содержащиеся в этом документе, будут впоследствии вдохновлять православную иерархию к дальнейшему участию в различных экуменических конференциях. Однако, программа, изложенная в этом послании, вполне стала осуществляться только со времени Второго Ватиканского собора.

В отношении католической Церкви к православным Церквам в этот период не происходит каких-то качественных изменений. Папа Пий XI развивает идеи своих предшественников. Примером тому может служить энциклика Rerum orientalium (1928). В этом документе папа предлагает очередной план унионистского воссоединения христианского Запада и христианского Востока. Но с экуменической точки зрения в этом документе есть более интересные мысли. Во-первых, папа выражает уверенность в том, что единство между православной Церковью и Церковью католической настолько совершенно, что католическая Церковь часто обращается к богословскому и литургическому наследию Востока, чтобы защищать католическое вероучение. Во-вторых, папа признает ответственность католической Церкви за разделение христианского мира, поскольку ей часто не хватало понимания других христиан и братской любви к ним. И, наконец, папа призывает отказаться от ложных представлений об учении восточных Церквей, приглашая католиков заняться изучением богословия, литургии и духовности восточных христиан.

В то же время отношение католической Церкви к протестантскому миру и к экуменическому движению заметно ухудшается. Открытые к экуменическим контактам католические богословы воспринимали понтификат Пия XI как понтификат „обманутых надежд”. 8 июля 1927 года Конгрегация вероучения издала декрет, запрещающий католикам участвовать в некатолических экуменических инициативах (имея в виду проведение планировавшейся на 3 августа Всемирной конференции движения Вера и Церковное Устройство в Лозанне. Тем самым Рим показал, насколько незначительными в его глазах были такого рода встречи. Этот запрет косвенно подтверждал и то, что несмотря на предыдущие запреты, в лоне католической Церкви интерес к экуменической проблематике стал уже достаточно высоким. Уже после Лозаннской конференции папа Пий XI обнародовал энциклику Mortalium animos (6 января 1928), называемую иногда „суммой католического антиэкуменизма”. Этот документ — наиболее яркое свидетельство отношения католической Церкви к экуменизму до Второго Ватиканского собора. В энциклике папа пишет, что экуменизм таит в себе опасность доктринального релятивизма и предупреждает об опасности «панхристианства», адептами которого являются, по его мнению, некоторые экуменические круги. Согласно энциклике, для католика существует только один «экуменический» путь — обращение некатоликов в католичество. Позиция Пия XI по отношению к экуменизму, выраженная им в энциклике Mortalium animos была нормативной на протяжении почти двух десятилетий.

Изменение отношения католической Церкви к экуменическому движению принес понтификат Пия XII. Важное значение сыграла здесь энциклика Mystici Corporis (1943). Отмечая значение мистической природы Церкви, папа решительно подчеркивает при этом необходимость иерархичного устройства подлинной Церкви, приписывая ей божественное происхождение. При этом он подчеркивает необходимость учитывать в движении к воссоединению первенство Римского епископа. Уважительный тон, которым папа выражается о христианах-некатоликах, положительно отличает этот документ от энциклики Mortalium animos. Вместе с тем папа Пий XII не смог еще отказаться от унионистской политики своих предшественников.

Еще в 1928 году в энциклике Mortalium animos папа Пий XI назвал православных „сторонниками ошибок Фотия”, что немедленно вызвало реакцию возмущения со стороны православных Церквей. Тогда же многие православные иерархи и богословы, принимавшие активное участие в экуменическом движении, использовали этот случай, чтобы выразить свои сомнения в искренности призывов папы к христианскому единству. Восточные католические Церкви являлись для них примером использования Римом в диалоге с православием методов обращения и ассимилирования восточных христиан. В 1948 году части православного мира предоставилась возможность коллективно выразить свое отношение к экуменическому движению.

В послевоенные годы происходил процесс интенсивного взаимообщения поместных православных Церквей, определивший насущные проблемы православного мира. В связи с этим у священноначалия Русской Православной Церкви созрела мысль о проведении в Москве в связи с 500-летием автокафалии Совещания глав и представителей Автокефальных Православных Церквей. На торжества не прибыли патриарх константинопольский Максим (аргументировав свою позицию отступлением РПЦ от традиции претворения в жизнь столь важной инициативы через Константинопольский патриархат), представители Иерусалимской, Афинской и Кипрской Церквей.

Общеизвестно, что позиция участников Совещания определялась не только внутрицерковными, но и внешними, политическими факторами: 1948 год стал поворотной точкой во внешней политике Сталина, началась „холодная война”. Именно этими обстоятельствами были по преимуществу вызваны антиэкуменические резолюции совещания и резкие выпады его участников против Ватикана. Святой Престол осуждался в том, что он, якобы, всегда приимал сторону сильных мира сего. Кроме того участники совещания отказались от участия в Амстердамской конференции Всемирного Совета Церквей, объясняя это причинами цероквного и политического свойства. Участники совещания заявили, что православные Церкви не могут поддаться искушению оставить поиски Царствия Божия ради следования политическим целям. Решения совещания были продиктованы велением времени и имели временный и условный характер.

В 1952 году было обнародовано апостольское послание папы Пия XII Sacro vergente anno, которое было не только своеобразным «прорывом» в экуменических отношениях между Русской Православной и Католической Церковью, но также имело глубокую духовную мотивацию, связанную с явлениями Пресвятой Богородицы в Фатиме и Ее обетованиями об обращении России. Часто это „обращение” превратно интерпретируется как обращение в католичество. Это неверно: в фатимских откровениях речь шла об обращении России не в католичество, но к Богу. О таком обращении молились в Юбилейном 1950 году русские паломнике в Риме. Они же и просили папу посвятить Россию Пречистому Сердцу Богородицы. Посланием Sacro vergente anno папа преодолевает одну из основных преград между католиками и православными. С чувством своей сопричастности русским христианам и признавая их (наравне с католиками) „своими словесными овцами”, он выражает уверенность в том, что прекращение общения между русскими христианами и Святым Престолом произошло лишь вследствие неблагоприятных исторических обстоятельств, а не по чьей либо злой воле. В послании папа называет себя отцом всех христиан и в этом видит смысл своего посвящения и своего служения. Папа объявляет недействительными узы греха схизмы, в которой католики обвиняли православных. В Послании папа отмечает, что ответственность за разделение христиан не лежит исключительно на православных (как большинство католиков думало еще в начале XX века), но что ответственность за схизму разделяют также и католики.

Часть III. Православно-католический диалог после II Ватиканского собора (с. 201-211)

Отсчет новой эры в православно-католическом диалоге начался со времени понтификата папы Иоанна XXIII. С ним католическая Церковь вступила в эпоху более интенсивного диалога с современным миром, со всеми людьми доброй воли. Экуменические инициативы понтифика были подхвачены и получили свое развитие во всех документах II Ватиканского Собора (1962-1965). Глобальное переосмысление экклезиологической проблематики, совершившееся на Соборе, поместило в центр исследований католических богословов Церковь, при том в ее христологическом и пневматологическом аспекте.

Для будущего православно-католического диалога огромное значение имело создание Секретариата по вопросам единства христиан (1960). Именно по инициативе этого Секретариата на Собор были приглашены некатолические наблюдатели. Впоследствии, на самом Соборе, по инициативе Секретариата по вопросам единства христиан проводились еженедельные встречи Отцов Собора с наблюдателями, что позволяло последним определенным образом реагировать и воздействовать на происходящее в зале соборных совещаний.
Первоначально Русская Православная Церковь отрицательно отнеслась к возможности участия в Соборе ее наблюдателей. Живы были еще воспоминания о I Ватиканском Соборе, когда восточные патриархи отвергли приглашение папы Пия IX. Тогда их участие в Соборе было обусловлено признанием главенства папы. Первоначально и в этом случае РПЦ усматривала в разговорах католических деятелей о христианском единстве “ни что иное, как стремление распространить власть Рима на православную Церковь”. Оценивая Собор как мероприятие, касающееся исключительно католической Церкви, Русская Православная Церковь первоначально отказалась от участия ее наблюдателей в деятельности Собора. Эта позиция была выражена в 1961 году на страницах майского номера “Журнала Московской Патриархии” (официального органа РПЦ) автором анонимной статьи Non possumus!.

Однако и в православной, и в католической Церкви были люди, которые понимали, что наступает новая эпоха во взаимоотношениях христиан. Всерьез принимая слова предсмертной молитвы Господа о единстве, они делали все возможное и невозможное, чтобы начать великое дело христианского прмирения в своих Церквах. Изменению позиции РПЦ предшествовал ряд сложных дипломатических инициатив. Следует помнить, что Русская Православная Церковь уже долгие десятилетия находилась под гнетом комммунистических безбожников, неоднократно бесцеременно вмешивавшихся во внутрицерковные дела РПЦ и пытавшихся манипулировать вопросами внутрицерковной жизни в угоду политической коньюктуре. Только благодать Духа Святого и самоотверженные усилия сторонников примирения в обеих Церквах сделали возможным участие наблюдателей от РПЦ в работе II Ватиканского Собора. Среди наиболее заслуженных участников этой трудной подготовительной работы следует назвать председателя Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата митрополита Никодима (Ротова), представителя РПЦ при Всемирном Совете Церквей протопресвитера Виталия Борового, председателя Секретариата по вопросам единства христиан кардинала Августина Беа и монсиньера Иоанна Виллебрандса, секретаря того же Секретариата, сменившего вскорости кардинала Беа на посту его председателя. Монсиньер Виллебрандс провел несколько встреч с различными представителями Московского Патриархата с целью предоставления священноначалию РПЦ более подробной информации о созываемом Соборе, о функциях Подготовительных комиссий и Центральной комиссии, о роли наблюдателей со стороны некатолических Церквей и о программе Собора в целом. Консультации велись почти вплоть до открытия Собора. Еще на рубеже сентября и октября 1962 года епископ Иоанн Виллебрандс посетил Москву с целью предоставления последней информации о подготовке Собора и обсуждения с митрополитом Никодимом наиболее интересующих РПЦ вопросов. Эти колоссальные усилия привели к изменению отношения Русской Православной Церкви ко II Ватиканскому Собору. На заседании Святейшего Синода 10 октября 1962 года было постановлено принять приглашение римского Секретариата по вопросам единства христиан и направить наблюдателей от Московского Патриархата на Второй Ватиканский Собор.

Декрет II Ватиканского Собора об экуменизме Unitatis redintegratio внес принципиальное изменение в католическое понимание единства, отходя от традиционной установки на конвертизм и высказываясь за партнерский диалог. В результате это привело к изменению отношения к экуменическому движению вообще. В этом документе католическая Церковь явила себя как организм, действующий под воздействием святого Духа и способный преодолевать собственную ограниченность. В документае прозвучало несколько новых идей, которые необходимо отметить. Католическая Церковь признала движение, стремящееся к восстановлению единства всех христиан, действием благодати Святого Духа (UR 1). Забота о восстановлении этого единства возлагается на всю Церковь — как на верующих, так и на пастырей (UR 5). Второй Ватиканский Собор признал, что Христос действует также за пределами видимых границ Римско-Католической Церкви. По сравнению с бытовавшими прежде воззрениями на природу Церкви, такая позиция, несомненно, означала, значительный прогресс в развитии экклезиального сознания католической Церкви. В декрете об экуменизме Отцы Собора выразили свое уважение ко всем христианским ценностям, присутствующим в других Церквах и церковных Общинах (UR 4; 14-17; 21), отмечая, что многие составные части и блага, созидающие и оживотворяющие Церковь, могут существовать за пределами зримой ограды католической Церкви (UR 3). В богословском диалоге важное значение имеет порядок (или “иерархия”) истин католической веры (UR 11). Отцы Собора отметили, что вина за историческое разделение никогда не бывает односторонней — оветственность разделена на всех. Отсюда просьба о прощении и призыв к внутреннему обращению. Высший образец и начало единства Церкви Отцы Собора усматривают в Троичном единстве Ипостасей единого Бога (UR 2).

Особое значение придал II Ватиканский Собор отдельным католическим Церквам Востока. В декрете о Восточных Католических Церквах Orientalium Ecclesiarum подчеркивается высокое достоинство установлений, литургических обрядов, церковных традиций и уклада христианской жизни Восточных Церквей. Собор настоятельно требует соблюдения этих установлений и обрядов, наказуя восточным христианам глубже познавать и осваивать их (OR 2). Если же в силу каких-либо причин они отойдут от этого, Собор постановляет вернуться к отеческим традициям (OR 6). Все, кто взыскует священного сана, должны тщательно обучаться обрядам, а миряне при усвоении катехизиса также должны получать наставления относительно обрядов и их правил. Всех, приходящих к общению с католической Церковью из любой некатолической Церкви или общины, Собор увещевает сохранять и соблюдать свой обряд (OR 4). Всем монашествующим, трудящимся в восточных странах и среди восточных верующих “ради большей действенности их апостольства настоятельно рекомендуется учреждать, насколько это возможно, обители или даже провинции восточного обряда” (OR 6). Неправомерно было бы усматривать в этих рекомендациях попытку прозелетизма. Во всяком случае анализ иных документов Собора (в частности, декрета об экуменизме) и Учительства Церкви указывает на то, что с 60-х годов XX столетия католическая Церковь отходит от прозелетизма как метода обретения церковного единства. Наоборот, упоминая декрет Unitatis redintegratio Отцы Собора в декрете о Восточных Католических Церквах пишут о высоком долге поощрения единства всех христиан, возложенного на эти Церкви, который они могут выполнить прежде всего молитвой, примером жизни, верностью древним восточным традициям, все более полным познаванием друг друга, сотрудничеством и братским уважением (OR 24). Декретом Orientalium Ecclesiarum Собор постановил восстановить древние права и привелегии Патриархов Восточных Церквей (OR 7-11). Учитывая требования пастырской практики и принимая во внимание отдельные личные обстоятельства Собор определил принципы допущения восточных христиан, разделенных с католической Церковью, к таинствам покаяния, Евхаристии и елеосвящения больных, а также случаи, когда католики могут просить о тех же таинствах у служителей-некатоликов (OR 26-29).

Особой страницей в православно-католических отношениях является взаимная отмена отлучений 1054 года папскими легатами константинопольского патриарха Керуллария и Керулларием Римской Церкви. Это состоялось 7 декабря 1965 года благодаря инициативе константинопольского патриарха Афинагора I и римского епископа Павла VI. Соместная Декларация папы Павла VI и патриарха Афинагора I об их решении изгладить из памяти и из среды Церкви анафемы 1054 года была зачитана секретарем Священного Синода в патриаршем кафедральном соборе в Фанаре в присутствии патриарха и членов Синода. В то же самое время монсиньор Иоанн Виллебрандс прочитал по-французски совмесную Декларацию, принятую на последнем публичном заседании II Ватиканского Собора. После него кардинал Августин Беа, председатель Секретариата по делам единства христиан, зачитал на латинском языке послание Павла VI Ambulante in dilectione, провозглашающую изъятие из памяти и церковной среды анафемы 1054 года. Аналогичное содержание имел и синодальный Томос, зачитанный по-гречески в конце литургии самим патриархом. Документы эти имели, по сути, эпохальное значение. Оно состоит, в частности, в том, что фактически было подтверждено существование принципиального единства в вере и восстановление прерванного некогда общения. Эти шаги первоиерархов послужили началом диалога между Фанаром и Римом. Этот диалог, получивший наименование “диалога любви” и насчитывающий богатую документацию, представлен в нашем учебнике несколькими весьма характерными письмами.

В 1975 г., в десятилетнюю годовщину взаимного изглаживания экскоммуник, вселенский патриарх Димитрий I и папа Павел VI решили начать межцерковный богословский диалог. В 1979 г. было торжественно объявленно о начале диалога на мировом уровне. В 1980-1982 гг Международной смешанной богословской комиссией диалога между православной и католической Церковью был разработан документ Тайна Церкви и Евхаристии в свете Тайны Святой Троицы (Мюнхенский документ). Если протестанство в своем поиске единства с другими христианскими общинами старается обеспечить возможность многообразия, православие и католичество подчеркивают необходимость универсального и глубокого общения. Их чуткость к проблеме единства наиболее полно выражает модель общения (койнонии). Эта проблема рассматривалась уже на первом этапе православно-католического диалога, который завершился принятием документа Тайна Церкви и Евхаристии в свете Тайны Святой Троицы (Мюнхен 1982). Фундаментальной богословской категорией, приближающей таинство единства Церкви, авторы этого документа признали понятие общины-общения (communion, соответствующее греческому koinonia), понимаемому в зависимости от контекста как единство, соединение или общение. Церковное общение находит свой источник и образ в общении Лиц Святой Троицы. Общение в Церкви является даром. Дар этот приходит свыше как бесценный дар Духа Святого, собирающего воедино Тело Христово, то есть Церковь. Это общение, единство, “причастие Святого Духа” охватывает и пронизывает всю жизнь Церкви: в пространстве (как общение локальных общин с Поместными Церквами и Поместных Церквей с Церковью Вселенской) и во времени (как преемственность в вере с предыдущими поколениями христиан). Это общение должно охватывать также единство в вере, надежде, любви, общении в вере и таинствах, благовестии, служении и свидетельстве.

Закрывая первый этап диалога, Международная смешанная комиссия тут же открыла второй этап, так как уже в Мюнхене была предложена следующая тема: Вера, таинства и единство Церкви. В 1987 г. был опубликован документ под тем же заглавием (Документ из Бари). В этом документе означены были критерии, позволяющие отличить закономерный процесс развития богословских, литургических и дисциплинарных практик от возможно неправильного развития. В свете согласования в Бари все три таинства христианской инициации взаимосвязаны и взаимно пронизывают друг друга, давая начало и рост христианской жизни. Участники диалога призвали к следованию нормативной древнехристиаской модели совершения таинств инициации (в последовательности: крещение, миропомазание, Евхаристия).

В Бари была предложена следующая тема: Таинство священства в структуре таинств Церкви. Затем состоялись встречи в Новом Валааме (1988), во Фрайзинге (1990); Арриче (1991) и в Баламанд (1993). На первый план вышла проблема униотизма, дававшая о себе знать еще с самого начала православно-католического диалога. Кризис диалога на пленарных сессиях в Бари (1986 и 1987 гг.) способствовал обострению этой проблемы. Во время пленарной сессии в Новом Валааме (1988) была создана специальная подкомиссия для изучения вопроса о прозелитизме и униатстве. Очередной кризис вовремя встречи во Фрайзинге (1990) четко обнажил необходимость углубления экклезиологии Церквей-Сестер и извлечения из нее конкретных выводов. Важным шагом на пути примирения Церквей-Сестер стал документ Международной смешанной богословской комиссии, принятый в Баламанде в 1993 году. В нем ячно говорилось, что частичные унии не смогли вернуть единства между Восточной и Западной Церквами, а только лишь заостряли существующие между этими Церквами противоречия (10). Униатство, как форма “миссионерского апостолата” (то есть, возвращения в лоно католической Церкви) была отвергнута авторами документа (12). Тем самым, однако, не было перечернуто право Восточных Католических Церквей на существование. Более того, была отмечена необходимость того, чтобы “эти Церкви, как на местном, так и на вселенском уровне включились в диалог любви в духе взаимного уважения и вновь обретенного взиамного доверия” (16).

Одним из наиболее важных и существенных элементов желанного церковного единства является общение в таинствах (и прежде всего евхаристическое общение). Несмотря на существующие различия в некоторых вероучительных вопросах, а также в воззрениях на структуру Церкви, православная и католическая Церковь всегда имели одинаковое учение о Святых Таинствах. Именно поэтому Священный Синод Русской Православной Церкви 16 декабря 1969 года принял определение о допущении к Святым Таинствам православной Церкви старообрядцев и католиков. 17 марта 1970 года было дано разъяснение председателя Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата митрополита Никодима к данному определению, где оговорены были случаи, предполагающие такое общение в таинствах.

Славянский облик христианства имеет свои неповторимые черты. Этой оригинальной христианской харизмой славяне обязаны Святым Апостолам и Учителям славян — Кириллу и Мефодию. Солунские братья вошли в историю Европы прежде всего как провозвестники культурного-общественного возрождения славянских народов и создатели поместной Церкви. Но не менее важное значение имеют их богословско-пастырские идеи, вдохновлявшие их евангелизационную деятельность. Поэтому многие понтифики XX столетия, открытые духовным ценностям христианского Востока, обращались к наследию святых солунских братьев. 11 мая 1963 года, во время проведения II Ватиканского Собора, папа Иоанн XXIII провозгласил апостольское послание Magnifici eventus по случаю 1100-летия со дня прибытия святых Кирилла и Мефодия в Моравию. В этом послании папа подчеркнул свое стремление к примирению и обретению единства с христианским Востоком. Кроме того Иоанн XXIII особый характер славянского христианства: его глубокое чувство сверхприродной реальности, обилие талантов, смирение, гостеприимство. К великому наследию святых Апостолов славян обратился также Павел VI в Апостольском послании Antiquae nobilitatis (2 февраля 1969 г.), где подчеркнул, что евангелизировав славян и дав им свой алфавит свв. Кирилл и Мефодий ввели эти народы в орбиту современной им европейской цивилизации. Папа высоко оценил их новаторство, выраженное в усвоении литургией родного языка, а также назвал Апостолов славян первым видимым знаком единства Церкви.

31 декабря 1980 года папа Иоанн Павел II в Апостольском послании Egregiae virtutis провозгласил святых солунских братьев Кирилла и Мефодия сопокровителями Европы наряду со святым Бенедиктом Нурсийским. Тем самым папа напомнил о духовном единстве всей Европы, единстве, основанном на Евангелии. Важно, что папа писал об этом еще тогда, когда Европа была разделена берлинской стеной. В энциклике Slavorum Apostoli (2 июня 1985) Иоанн Павел II назвал святых Кирилла и Мефодия “подлинными предшественниками экуменизма” (SA 14) и признал неувядающую актуальность их дела, которое “может только обогащать и культуру Европы, и ее христианскую традицию, и стать таким образом надежной основой ее вожделенного духовного обновления” (SA 25). Ценность этой традиции не ограничивается историей. Это живая традиция, хотя, возможно, в самих словянских странах она сегодня мало известна. Святые Кирилл и Мефодий были помостом между Востоком и Западом. И по сей день они являются примером христианского универсализма, разрушающего границы, усмиряющего ненависть, а людей различных рас и культур объединяющего в любви Христа, Спасителя всех людей.

В жизни всех христиан России — и в первую очередь православных — особое значение имело празднование 1000-летия крещения Руси. Этому событию папа Иоанн Павел II посвятил Апостольское послание Euntes in mundum (25 января 1988). В этом документе папа, воздавая благодарение Духу “за это великое распространение христианского достояния” и за послушание, оказанное народами Богу живому, сосредотачивается на спасительной тайне самого крещения (ЕМ 1-2). Он отмечает как особый дар тот факт, что “полнота времени для крещения народа Руси наступила [...] тогда, когда Церковь еще пребывала неразделенной” ( EM 4). Это событие имело колоссальное значение как для развития восточной части Европы и Вселенской Церкви, так и для будущего самобытной византийско-славянской культуры. Достаточно много места в послании посвящено анализу духовности восточных славян, которой в документе дана высокая оценка. Понтифик вновь подчеркнул момент, к которому часто возвращался и возвращается в своих посланиях и выступлениях: “У Европы христианская сущность; ее корни пронизаны христианским духом”. Западная и восточная традиции вселенской Церкви “дополняют друг друга, как два ‘легких’ единого организма” (ЕМ 12). Наследие святых солунских братьев он называет “пробным камнем христианской совести, настоятельным призывом к подлинному единству” (13).

Понимание Церкви как общения-койнонии было поставленно на повестку дня Международной смешанной богословской комиссией диалога между православной и католической Церковью уже в 1982 году в Мюнхене. Десять лет спутся эта тема нашла свое продолжение в письме Конгрегации вероучения о некоторых аспектах представления о Церкви как об oбщении Communionis notio. Несомненным новшеством этого документа является попытка определить связь между понятием общение и такими понятиями как Народ Божий, Тело Христово, а также взаимоотношение между понятием Церкви как общения и понятием Церкви как таинства. В документе рассмотрено общение местных Церквей в единой вселенской Церкви. Авторы документа отмечают, что хотя остаются в силе правовые нормы касающиеся канонической и конфессиональной принадлежности верующих, тем не менее все, кто принадлежит той или иной местной Церкви, одновременно принадлежат всем Церквам, поскольку в силу общения принадлежность Церкви никогда не бывает локальной, но по самой своей природе она всегда соборна (10). Из единства и нераздельности Евхаристического Тела Господня проистекает единство и нераздельность Церкви. Отмечая значение евхаристической экклезиологии, авторы письма указывают тем не менее свойственное ей одностороннее освещение принципа местных Церквей. Служение Петра они рассматривают как основу единства епископата и вселенской Церкви, глубоко соответствующее евхаристической природе Церкви (11). В документе вновь повторен старый католический принцип служения первенствующего епископа, которое предполагает высшую, полную, всеобщую и непосредственную власть над всеми пастырями и верующими (13). Этот принцип до сих пор остается одним из наиболее серьезных препятствий на пути православно-католического примирения. В заключительной части письма отмечается, что разделение христиан является “раной” каждой конфессиональной общины, которую она носит на своем теле (17). Для того, чтобы раны эти зажили, необходимо стать на путь молитвы, покаяния, изучения друг друга, диалога и сотрудничества (18).

Особое место в парадигме отношений между христианским Востоком и христианским Западом имеет апостольское послание папы Иоанна Павла II Orientale Lumen (Свет Востока), провозглашенное 2 мая 1995 года. В этом послании, адресованном всей Церкви, папа призывает епископов, духовенство и всех верующих обратиться к духовным ценностям христианского Востока. В послании содержится призыв к католикам изучать и познавать восточное христианство, причем познание это не может ограничиться лишь поверхностым знакомством с христианским Востоком, но должно стать “опытом веры”. Этот опыт, по сути, является предложением формирования определенного типа духовности, духовности общения и служения, открытой проблемам современного человека и способной дать ответы на его вопросы (OL 14 и 22). Иоанн Павел II с тревогой отмечает такой парадокс: братья- христиане, еще недавно одинаково гонимые, сегодня, когда перед христианами открываются новые возможности для благовестия, с опаской глядят друг на друга. В этой атмосфере настороженности и недоверия особое значение имеет совместный опыт мученичества христиан. Несмотря на разделения, существующие между христианами, именно мученики подтверждают, что все христиане, пусть не полно, но реально принадлежат единой Церкви и пребывают в общении святых (OL 19). Хотя в некоторых православных кругах послание Orientale Lumen было встречено неодобрительно (в частности за то, что в нем подчеркивается унионистская модель усвоения опыта веры христианского Востока) этот документ является важной вехой на пути развития правослано-католических отношений, в частности для христиан Центральной и Восточной Европы.

Следующий документ, помещенный на страницах нашей хрестоматии, без преувеличения можно назвать эпохальным. Это окружное послание папы Иоанна Павла II Ut unum sint (Да будут все едино). Значение этого документа не только в том, что это первая экуменическая энциклика, а экуменизм папа называет одним из своих пастырских приоритетов (UU 99). Его значение состоит прежде всего в том, что документ этот содержит некоторые, достаточно смелые идеи. Уже на первых страницах своего послания папа вновь подтверждает учение Собора о экклезиологическом и сотериологическом статусе некатолических христианских общин, когда пишет, что “за пределами католической общины нет церковной пустоты” (UU 13). Экуменизм, по мнению папы, это не “приложение” к традиционной деятельности Церкви (20), а императив христианской совести. В энциклике много место посвященно вопросам диалога с другими христианами, в том числе и православными. Экуменический диалог папа считает существенным элементом экуменического движения, без которого вообще не может быть и речи об экуменическом прогрессе (UU 31). Диалог этот призван выполнять задачу испытания совести.

Но наиболее интересными являются мысли Иоанна Павла II о значении епископа Рима в служении единству. Осознавая, что служение Римского епископа “составляет существенную трудность для большинства христиан, в памяти которых запечатлены некоторые болезненные воспоминания” папа от лица Церкви и лица Римского епископа “умоляет простить” за то, в чем католики оказались виноваты перед другими христианами” (UU 88). Папа призвал также христиан различных вероисповеданий совместно с ним искать “те формы, в которых это служение [служение епископа Рима] смогло бы осуществлять дело любви, признанное одними и другими”(UU 95). Иоанн Павел II пригласил “ответственных церковных лиц и богословов” — в том числе некатолических — открыть совмесно с ним “братский терпеливый диалог на эту тему”, в котором было бы возможно “выслушать друг друга, не вдаваясь в бесплодные споры, имея в мыслях лишь волю Христа о Его Церкви” и проникаясь Его призывом к единству (UU 96). Вопрос о папском первенстве предложен Ватиканом для обсуждения Международной смешанной богословской комиссии диалога между православной и католической Церковью. Православная же Церковь желает вновь вернуться к рассмотрению проблемы унии. Остается надеятся, что вопрос примата Римского епископа также дождется своего рассмотрения в рамках работы этой комиссии.

В истории непростых взаимоотношений православной и католической Церкви на территории России важное место занимает также опубликованный на страницах этого учебного пособия документ ватиканской комиссии Pro Russia, озаглавленный Общие принципы и практические нормы координации евангелизаторской деятельности и экуменические обязательства Католической Церкви в России и в других странах СНГ. Авторы документа, подчеркивая миссионерский характер Церкви, отмечали, что деятельность католической Церкви на территории СНГ, “столь глубоко отмеченной присутствием и влиянием православной и армянской традиций, должна проводиться согласно методам, существенно отличающихся от тех, которые указаны в ‘миссии ad gentes’” (I, 7). Документ осудил любую форму прозелитизма, который понимает как “давление на совесть, под каким бы видом оно не совершалось” (I, 3). Документ также призывал католических епископов и апостольских администраторов к тому, чтобы информировать правящих лиц православной Церкви о всех важных пастырских начинаниях. Святой Престол выражал при этом надежду, что “православные епископы, разделяющие те же заботы о евангелизации своих пасомых, будут рады способствовать окормлению католических общин”. Однако, на случай если бы между иерархами различных Церквей возникло расхождение “в оценке своевременности проведения пастырской инициативы”, необходимой для духовного блага верных, Апостольский Престол оставляет право католическим иерархам, использовав все средства диалога, “поступать согласно своей совести” (II, 3). В документе даны также практические указания относительно экуменическог формирования католического духовенства, а также принципы решения конфликтов относительно пользования одним и тем же церковным зданием.

К числу спорных вопросов, разделяющих Восток и Запад, относится вопрос об исхождении Святого Духа. Разъяснение Греческая и латинская традиция об исхождении Святого Духа, данное Папским советом по содействию христианскому единству, призвано показать соответствие традиционного учения о Filioque, стоящего за литургическим латинским переводом Символа веры, учению Второго Вселенского Собора об Отце, как единственном начале Сына и Святого Духа.

В 90-е годы состоялось несколько встреч предстоятелей По¬ме¬ст¬ных Пра¬во-слав¬ных Церк¬вей, на которых были обсуждены злободневные проблемы православного мира. В частности, рассматривалась пролема “униатства”, до сих пор остающаяся кровоточащей раной на теле православия. Участники встреч указывали на то, что диалог с католичеством “свелся к обсуждению вопроса униатства, и вряд ли до решения этого вопроса удасться расширить его рамки” (Фанар, 4). Однако, на различных уровнях диалог православного и католического мира продолжается. Хотя наступил определенный кризис в работе Международной смешанной православно-католической богословской комиссии, хочется верить, что этот конфликт будет преодолен. Быть может, стоит прислушаться к словам известного современного православного богословав Николая Лосского, который считает, что “как бы не выглядел вопрос с историческим спором (относительно унии), не следует делать из него предварительного условия ведения диалога. Богословский диалог не может зависеть от решения вопроса униатизма. Необходимо действовать иначе! Когда найдены будут богословские пути к единству, тогда сами по себе отпадут небогословские препятствия, к которым, в частности, принадлежит и униатизм”.

ВВЕДЕНИЕ
Трудно переоценить роль религии в любом обществе и в жизни украинского общества в частности. Религия была и остается предметом изучения различных научных дисциплин. Чрезвычайно актуальным в современном плюралистическом мире стал межконфессиональный диалог.

Понятие межконфессионального диалога широко и многогранно. Чтобы не потеряться в объеме этого материала, необходимо методологически определить границы такого диалога. В современном религиоведении существует тенденция широкой трактовки межконфессионального диалога, включающего как представителей различных ветвей одной религиозной «семьи» (например, православные и лютеране), так и различных религий (ислам и христианство) . Найден даже специальный термин, характеризующий всякого рода сближение между представителями различных конфессий – конвергенция .

Тем не менее, в богословской литературе существует иное понимание этих процессов. Диалог, направленный на сближение различных религий, называется «межрелигиозный диалог». Различные формы взаимодействия в рамках христианского вероисповедания носят название «экуменизм». Этими терминами мы и будем пользоваться в этом издании для различения специфики межконфессионального диалога в Украине в каждом конкретном случае.

Межрелигиозный и экуменический диалог – это любая форма встречи и поиска взаимопонимания между представителями разных религий и конфессий, осуществляемая в духе уважения и доверия к другому человеку как к личности, целью которой является углубленное познание важной для ее участников истины и стремление сделать отношения между людьми более соответствующими достоинству человека.

Сегодня можно найти множество разрозненных публикаций на тему межрелигиозного и межконфессионального диалога. Однако, до сих пор в Украине не существует ни одного пособия, которое лаконично, но широко представляло бы различные аспекты указанной проблематики. Восполнить такой пробел призвана эта книга.
Настоящее издание, адресованное студентам-религиоведам, выходит в серии изданий одесского Центра компаративистских исследований религий и является попыткой оценки межконфессионального диалога в Украине с точки зрения христианского богословия. Это пособие, по мнению его автора, открывает в изучении проблематики межконфессионального диалога в Украине новый аспект, пренебрегать которым современное религиоведение не вправе. Целью нашего исследования является проникновение во внутреннюю логику взаимоотношений конфессий, а не описание фактов, которые студенты могут в обилии найти в литературе, список которой прилагается в конце этой работы.

Полный вариант книги можно скачать здесь: Межконфессиональный диалог в современной Украине

The commemoration of the St. Andrew’s dwelling in the Northern Black Sea Area belongs to the carefully preserved tradition of Crimea (Southern Ukraine). This is in particular indicated by toponymies derived from his name. One of the most venerated places in Crimea is the Ai-Andrit-Fount (i.e. St. Andrew, or, as it is called by Crimean Tatars, a “Waterfall of St. Andrew”). This fount is situated in few kilometers near the town Alushta – at that place, where, according to tradition, preached St. Andrew the First-called. The pilgrimages go there each year.

A witness of the veneration of the St. Andrew is the choosing him as a heavenly Patron of the Orthodox spiritual educational institutions and churches. For instance, the founded 1838 Priest Seminary of Odessa is dedicated to his intercession and protection. Among its Rectors was the contemporary Head of the Ukrainian Orthodox Church (in communion with Moscow Patriarchate), Metropolitan Volodymyr (Sabodan). Since 2000 the Seminary publishes the pastoral-theological journal “St. Andrew’ Review”. A new example is the consecration in honor of St. Andrew of the Greek-Catholic church in Odessa. Consecrated at 11th of December 2005 by Cardinal Lubomyr Husar, it is a main temple of the Exarchate of Odessa and Crimea of the Ukrainian Greek-Catholic Church. This Exarchate includes the whole Southern Ukraine.

The history shows us many examples of veneration of St. Apostle Andrew in Ukraine. But let’s ask a question: what teaches this history us, the Christians of Ukraine in the XXI century? Which lessons we and our communities can learn today from the Apostle’s life? Which gifts of his mission are owned by our people and our Churches? And how can we put into practice the fruits of his mission in the daily reality of our life?

The Gift of Vocation

The first gift which St. Andrew receives from God is the gift of vocation in faith. What’s the essence of this vocation? Each Christian vocation is by its nature a vocation to the apostolate (“Follow Me, and I will make you fishers of men”, Mt 4,19). Ant this apostolate we should understand as a personal involvement in the universal Work of Salvation which God performs. The First-called Apostle reveals that Jesus is the Messiah. Being unable to restrain this joy within himself, Andrew runs to his brother Peter and announces: “We have found the Messiah” (Jo 1,41). The text of the Gospel of John witnesses: it is Andrew (unlike the Mt 16,16, where Peter confesses his faith), who first confesses the faith that Jesus is Christ. It is Andrew who leads Peter to the Lord for to become together “fishers of men”.

But Andrew passes his faith even farther, leading to the Lord peoples of Achaia and Scythia. In the Kyiv Chronicles from the XII and till XIX century sound as a guiding motive the words of the St. Andrew’s prophecy, told by him, according tradition, on the Kyiv hills: “On these mountains will shine the God’s grace”. For the Ukrainian Christians it was of the highest importance to realize, that they received the Divine grace directly from God. The Firs-called disciple of Christ in some way gave a part of the “first-called authority” to the people of Kyiv. Exactly – immediately from God, and not from foreigners comes the Divine grace on the land of Kyiv Rus’. This fact found its artistic expression in Ukrainian literary works of art and paintings. For instance, in Rome is preserved a painting miniature which shows Jesus Christ crowning at 1075 a Kyiv king couple Iz’yaslav and Iryna. Ukrainian icons depict Divine grace poured on Princes and Ukrainian nobility (2).

God calls separate individuals, God calls also the entire peoples. He donates them faith and makes them “fishers of men”. And in the history of European continent the Kyiv Rus’ has played its peculiar role. It became a Christian cradle and apostle of peoples of Eastern Europe. This peculiarity of the Kyiv Church vocation was emphasized several times by the Pope John Paul II during his pastoral visit in Ukraine in June 2001: “It is Kyiv, from which begun to flourish this Christian life, which the Gospel cultivated first of all on territories of the ancient Rus’, then on territories of Eastern Europe, and then in course of time behind the Ural, in Asia” (3). And further: “Accepting the Good News, the Kyiv Rus’ became the ‘Mother of the Slavic Christendom of the Eastern Europe’, where the “Dnipro River became almost the ‘Jordan of Ukraine’, and the capital city Kyiv – the ‘New Jerusalem’, Mother of the Slavic Christianity of the Eastern Europe” (4).

Each of us received the gift of faith. Each of us was once called by God to life, then – to life in this or that Church’s community, which has its own traditions and its own history of holiness. How often we are supercilious because of our belonging to this tradition! How often we gratify ourselves luxuriously in the haughtiness of our hearts with the thought that we’re chosen! “For many are called, but few are chosen” (Mt 22,14). But in that we’re chosen is no our personal merit, only a gift of God: “For by grace you have been saved through faith; and that not of yourselves, it is the gift of God” (Eph 2,8). If we are aware that we partake on a completely unmerited gift, we should also realize the responsibility with which we’re charged. In humility and contrition of heart we should response to this vocation and follow the Lord together wit Andrew who preceded us in faith. – In order we may become today “fishers of men”.

The Gift of Martyrdom

The vocation requires from us fidelity. Fidelity is one of most fundamental Christian and human virtues. Fidelity helps us to grow in our vocation, to preserve and enrich it. Our response on God’s vocation, our witness about God becomes due to fidelity trustworthy in the eyes of the world. Each witness (martyria on Greek) is inevitably connected with suffering and death for a right cause. But people become witnesses not because they give their lives for this or that truth. On the contrary, one can expose himself to persecution and martyrdom because he became already a witness of the inviolability of the Divine Providence in Christ, Who is the “eternal witness” (Rev 1,5).

Like a leaven, we are called to contribute to the sanctifying of the world from within – by the witness of our lives, as we radiate the light of the faith, hope and love, revealing Jesus Christ to other people. But our witness will be true and our apostolate fruitful only then, when we, like St. Apostle Andrew, are ready to follow Christ till the end, on the Cross.

The Cross and suffering are a distinctive sign of a disciple of Christ. “The cross is not the terrible end of a happy, pious life; on the contrary, it stands on the beginning of the union with Christ. Each call of Christ leads to death” (5). In unison with these words of a protestant theologian and martyr of the last century Dietrich Bonhoeffer sound the words of our contemporary Cardinal Roger Eczegeray: “Each Christian is born for to become martyr, and exactly martyrdom creates Christians” (6).

Martyrs and confessors are that power which moves forward the history (7). The St. Apostle Andrew is not a picture from a glossy cover, and not a literary hero of doubtful legends. He belongs not to the past. He, like other martyrs, belongs to our present and our future. From the pint of view of the theology of history one cannot say, that a sense of a concrete époque an of each individual life – even of the life of a saint – is in itself completed. Hans Urs von Balthasar explains this thought so: “The past times and events are so minimally completed and irretrievable, that at any moment an access to them is possible, which determines them in their essence (as only illusory past), and during the passing time changes them constantly. In correspondence with it are the consequences of the Christian behavior, which go to the future: each deed performed in faith has not only here and now immediate consequences, but also the future ones, because it determines and transforms in an unheard efficacious way the structure of what shall come” (8).

The fates of all people are interknitted: “What was the sense of life of the first man will not be ultimately revealed before the last one has lived his life till the end” (9). Therefore the experience and martyr death of the St. Apostle Andrew calls today us – his spiritual children – to fulfill our destiny and give our own witness. “Each performed Christian mission is a foundation for new missions. If some Christian avoids the task, the sense of which is to become a living stone built in in a spiritual temple (conf.: 1 Pt 2,5), then in such a way he negatively changes the mission of all those, who, based on his performed mission, should be ‘built in’ higher, above him” (10). Therefore it depends from each Christian living in the Ukraine, who partakes on the St. Andrew’s heredity, indeed from each of us sitting in this hall, to which extent the mission of St. Andrew will be performed today.

Due to the Sacrament of Baptism a Christian receives a possibility “to descend in the infernal spheres of the world”. In this way the Baptism makes us not only participants of Death and Resurrection of Christ, but unites us with Christ, Who descends into Hades. “Here is hidden a call to descend together with Christ to the human Hades in order to become witness of His Resurrection and His Light. Each baptized, like Christ, bears on himself a hidden stigma of commitment and care on the fates of all those, who need redemption and salvation” (11). While each of us responds to the pain of the world, he steps on the way of martyrdom.

The gift of communion

The witness of martyrs is a powerful call to reconciliation and unity (12). All the more, this witness confirms, that already today, despite of their division, the Christians in a real, thou yet far from perfection way participate in the communion of saints. But speaking on communio sanctorum, we cannot pass by in silence the question of communio in sacramentum. The communion in faith is not only condition of the sacramental life, but also its fruit and result. It is possible in a case, when other Churches recognize in the sacraments’ celebration of a given Church sui iuris the identity of their own faith. In this way they “experience a strengthening in faith. The sacramental life serves to strengthen the communion of faith between Churches” (13). Such an experience of faith was peculiar to Christians in the Nazis’ concentration camps and soviet GULAGs, where Orthodox and Catholics shared to each other the sacraments of Confession and Eucharist (14).

The Polish theologian Wacław Hryniewicz, who participated for many years in an International mixed commission of Catholic-Orthodox dialogue thinks that the relationship between the sacraments and faith should be understood first of all in categories of the one undivided gift of God, which Spirit gives to all without limits (15). In such a case the diversity of formulas, found in different Churches and traditions, don’t mean by itself a divergence in the dogmatic content of faith. While being different, these formulas are expression, proclamation and celebration of the one and the same Trinitarian faith. “It is necessary, that each of the Churches could discern (underlining is my – A.D.) it in these formulas and recognize it as expression of the apostolic faith. It would be recognition of identity of the faith, handed down in each of the Churches; recognition of identity of the Mystery of Salvation, realized in each of them, and in the same way – of the identity of the very Mystery of the Christ’s Church as such” (16). Reverend Hryniewicz reminds, that at the periods of discords during the first millennium, the Council’s Fathers, before they debate at the Council, celebrated together the Eucharistic Liturgy. The Eucharist was not only a consequence of the Church’s unity, but also a healing, therapeutic meaning. We would need to have more often recourse to this healing means in the intercommunion practice.

But why arise in our Church communities the problems with discernment of the unity of faith and with recognition of identity of the Mystery of Salvation in other Christian communities? The cause of crisis arose not today – it was born by the century-old tradition of the “doctrine logics” and legalism (17). The prominent Orthodox theologian Alexander Schmemann wrote in his diaries, that Christendom, if it looses an eschatological perspective, degenerates inevitably into a kind of [Pharisaical] legalism. We should look for such model of ecumenism, which will revive and develop this eschatological perspective in our Churches. We need to return today to the sources of our faith (18). The search of the deeper foundations of Christianity should take into account also that Semitic context, in which it was born. The Jewish fisherman and “fisher of men” Andrew experienced his faith not as a fidelity to the doctrine, but as a striving to the holiness of life. In the Semitic tradition the faith was always experienced as first of all a trust in God. And our faith also cannot be a Christendom of conned formulas, but should become the Christendom of life. In this aspect the Christian communities could borrow much from the unique experience of faith of the Judeo-Christian communities, which are passing now through a period of awakening and an intensive development (19).

Thus the Christian unity is to some extent already realized in the communion of saints. Where the “eschastic oicumene” is realized, is not so important our ecclesiastical origin (Herkunft), but our aim (Ankunft), to which we strive. Our urgent task of today is to recognize in the empirical reality of our Church communities the unity, already realized in the communion of saints.

The Gift of Hope

It is not so easy to restore the unity. It requires humility and repentance; it requires a feat of faith and fortitude. And in this patronages us again St. Apostle Andrew, whose name translated from Greek means “manly, courageous”. We need to renew again and again this “dialogue of love” started more than 40 years ago by the spiritual successor of St. Apostle Andrew, Patriarch of Constantinople Athenagoras I, and by the spiritual successor of St. Apostle Peter, Pope Paul VI. Such a dialogue becomes for us a “school of trust and wisdom of heart” (20).

“During last centuries piled up a lot of stereotypes of thinking, insults and intolerance, – said John Paul II at the Divine Liturgy on the Lviv hippodrome on 27th of June 2001, addressing the Christians of Ukraine. – Only one thing able to clear the way is forgetting of the past, asking for forgiveness and forgiving each other for inflicted and gotten insults, while we inflame in ourselves a boundless trust to the renewing influence of the Holy Spirit” (21). The Pope himself gave to it an outrageous witness. Stepping on the earth of Ukraine, John Paul II said: “Unfortunately there were also sad times, when the icon of the Christ’s love was darkened: we prostrate ourselves before the Lord, Who is one and the same for all, and concede our guilt. While we ask for forgiving for errors done in the far and near past, we, on our side, ensure that we also forgive the unjust deeds done against us. My most sincere desire, which comes from my heart, is that the past errors never repeat in the future. We are called to be witnesses of Christ and to be them together” (22).

It is a time for us to take seriously and responsibly to our hearts the truth that the Church exists not for the sake of herself, but for the sake of the world. In the Dogmatic Constitution on Church Lumen gentium stands, that the Church is a sacrament, i.e. a visible and efficacious sign of unity between God and people, and because of it a sign of unity between the all people (LG 1). The non reconciled Christians cannot be envoys of reconciliation and peace in a world filled with hate.

Today a truth reveals itself to us (a truth so evident for Andrew and other Apostles but forgotten by many Christians), that the meaning of Gospel ant its annunciation consists not in an information about dogmatic doctrines, moral prescriptions and canonical settlements, but in proclaiming and manifestation of the eschatological Paschal event. The enunciator is not fixed on the past, but strives in the future. He reveals “the eschatological rule of Resurrected over the world and in this way liberates the man in faith and hope to the fullness of salvation” (23). It is necessary to welcome every initiative, which serves to the approximation and reconciliation of Christians in the spirit of mutual respect (24). “And when you will see all these things happen, know that the Kingdom of God is near” (Lk 21,31).

Is the desired unity possible? In a human sense – already not. In the God’s view – not yet. But the world around us changes swiftly: “what only yesterday was impossible becomes reality today. Jesus Christ calls us to revive in our hearts the feeling of a brotherly love. Relying on love, it is possible with the God’s assistance to transfigure the world” (25).

Corollary

At the end of my reflexions on the actuality of life of St. Andrew for us, Christians who live “here and now”, I would mention the lines from the book of the Cardinal Giacomo Biffi “Christ and Antichrist”. Let them be for us an incentive for a deep reflexion and a brotherly admonition: “In our days the community of believers lets an impression of those, who are more talking than acting. Sometimes our Christendom seems to be “red out” or “talked out”. It would be much better to inspire ourselves with patterns of martyrs, which witness, that a mere knowledge of the Bible and ecclesiastical texts is without doubt useful and necessary, but for Got it has a value only so far as it bears and nourishes the new life, transfigured by grace and a true ability for self-sacrifice. In the same way the hours spent for debates in various Christian organizations on the all levels, are justified only then, when they indeed bear such a life, which is constantly filled with faith, hope and love. Otherwise we run a risk to become abundant leafs on a fruitless tree” (26).

Only in such a case the history of the Jewish fisherman Andrew, whom Christ called first, will be actual for us today.

Notes:

1.«Андрій Первозванний – основоположник Української Православної Церкви – приклад сумлінного служіння, вірності покликанню перед Богом і людьми». — http://www.risu.org.ua/ukr/kaleidoscope/article;13288/ . 13.12.2006.
2. http://www.ukrcenter.com/library/read.asp?id=661&page=7#text_top . 12.12.07
3. Homily at the Holy Mass of the Latin Ritus. Kyiv, sport object “Chaika”, 24 of June 2001. – 3 // Прочанин миру та надії. Київ 2004.
4. Homily at the Divine Liturgy of the Byzantine-Ukrainian Ritus. Kyiv, sport object “Chaika”, 25 of June 2001. – 4 // Прочанин миру та надії. Київ 2004.
5. Д. Бонхёффер. Следуя Христу. Пер. А. Копейкина. б.м.и. 1992. — С. 55. In this context are worthy of mention the deep reflections on the martyrdom of an orthodox saint Nicolas Kabasilas in the perspective of the sacraments of Christian initiation. See: Н. Кавасила. Семь слов о жизни во Христе // Христос, Церковь, Богородица. – Москва, 2002. – С. 22-72, especially 36 ff. (English translation is my – A.D.).
6. Р. Ечегерай. Істинний Бог, Істинна людина. Пер. з франц. В. Кащенко. – Київ, 2005. – С. 163. (English translation is my – A.D.).
7. See: Hans Urs von Balthasar. Theologia dziejów. Tłum. z niem. J. Zychowicz. – Kraków, 1996. – S. 44.
8. Ibid. On another place Balthasar writes: “The endowing something with sense ex post is only illusory more unusual, than endowing with sense ex ante” (ibid., p. 73).
9. Ibid. – p. 75.
10. Ibid. – p. 75.
11.W. Hryniewicz. Nasza Pascha z Chrystusem. Lublin 1987, s. 301.
12. “This is an ecumenism of martyrs and confessors of faith, which shows the way of unity for Christians of the twenty first century”, – said the Holy Father John Paul II during his pilgrimage in Ukraine. – Homily at the Divine Liturgy of Byzantine-Ukrainian Ritus on the occasion of Beatification of the Ukrainian martyrs and the nun Josaphata Hordashevs’ka. Lviv hippodrome, 27 of June 2001. – 4 // Прочанини миру та надії. Київ 2004. See also: Orientale lumen, 19; Tertio millenio adveniente. Conf. with the words of the Patriarch Bartholomaeus I, who in the same context reflected upon the “ecumenism of persecuted” during the totalitarian regimes // O. Clément. Prawda was wyzwoli. Rozmowyz Patriarchą ekumenicznym Bartolomejem I. – Verbinum: Warszawa, 1998. – p. 181.
13.Ibid., p. 247.
14. Orientale lumen, 19.
15. W. Hryniewicz. Hermeneutyka dialogu. – Wydawnictwo Św. Krzyża: Opole, 1998. – p. 246.
16. Ibid. – p. 247.
17. Прот. А. Шмеман. Дневники 1973-1983. – Русский путь: Москва, 2005, c. 571.
18. See: К. Кох. Екуменічні досягнення та нові виклики. Що зроблено за сорок років після Unitatis redintegratio?// У пошуках єдності християн. – Українське християнське академічне товариство: Київ, 2008. – С. 93-95.
19. See: А. Доброер, П. Хоккен. Два Завета единой истории спасения // Одесские богословские чтения: выпуск 3. – Одесса 2007 – 36 с.; W. Hryniewicz. Kościół jest jeden. – Znak: Kraków, 2004. – S. 281-283.
20. W. Hryniewicz. Kościół jest jeden. – Znak: Kraków, 2004. – S. 421-422.
21. Homily at the Divine Liturgy of Byzantine-Ukrainian Ritus on the occasion of Beatification of the Ukrainian martyrs and the nun Josaphata Hordashevs’ka. Lviv hippodrome, 27 of June 2001. – 4.
22. Ibid.
23. Hryniewicz. Nasza Pascha z Chrystusem p. 191. Conf.: J. Moltmann. Theologie der Hoffnung. 7. Aufl. – München, 1968. – S. 277.
24. See: Кардинал Вальтер Каспер. Підручник з духовного екуменізму. – Вид. УКУ: Львів, 2007.
25. John Paul II. Address in the airport Boryspil (Kyiv), 23 of June 2001. – 5.
26. Д. Биффи. О Христе и Антихристе. Милан-Москва, 1994. – С. 60.

Translater: P. Husak
(Александр Доброер. Выступление на Международной конференции, посвященной 800-летию перенесения мощей Апостола Андрея в Амальфи. Фрайзинг, 7-11 июня 2008 года)

Эта книга, хоть и представляет собой сборник статей разного авторства, четко и всесторонне освещает одну проблематику – межконфессионального и межрелигиозного диалога, за который Католическая церковь ратует не одно десятилетие. Живой поиск возможных точек взаимодействия с христианскими церквами и мировыми религиями, однако, не дает повода говорить о размывании католической доктрины. Внятная формулировка основных ее положений приведена в книге, и лишь отталкиваясь от нее, авторы берутся анализировать возможности диалога. Впрочем, анализ этот убедителен в контексте непредвзятого отношения к вероучениям, в том числе и достаточно далеким от христианства, таким, как Ваджраяна или исламский фундаментализм. Полное отсутствие какого бы то ни было негатива, напротив, уважительное отношение к иноверным духовным наработкам дает возможность трезво проанализировать перспективы взаимодействия.

Например, католические исследователи не считают для себя зазорным увидеть в индуистской практике медитации повод актуализировать традицию созерцания, выработанную христианством. И пожелание ввести медитацию в «практику наших ежедневных контактов с Богом», высказанное на страницах книги, воспринимается не как стратегический копромисс, а как естественное следствие открытости, которая, конечно же, никогда не является арказателем слабости, если в ее основании – знание. Авторы статей сборника демонстрируют свою осведомленность научгыми экскурсами в историю, подкрепленными солидной библиографией. Но при этом уделяя также внимание и развернутой картине настоящего момента жизни какждой из христианских церквей. Так что благодаря основательности подхода книга может оказаться интересной не только для приверженцев экуменизма.

Клавдия Сохметова, «Политик-HALL»