Булыжник улиц и дорожки сада
Шуршаньем вторили упругости шагов,
Слагали птицы песни Вертограда
На нотном стане тонких проводов,
И грезила узорная ограда
Симфонией высоких городов.

А во дворах — кружение снежинок
Последней милостыней в руки старикам.
Мы обходили площадь, ратуш, рынок…
Как колокол гудел тяжелый храм.
Облатками прозрачных тонких льдинок
Мы причащались первым холодам.
1988

Вот тогда ты заглянешь в души моей ларчик – на самое донышко –
И увидишь, что вера моя была меньше горчичного зернышка.

Чьи-то грубые пальцы четвертый сургуч норовят надломить.
Осыпаясь во тьму, угасая, успею еще различить

Голоса – но уже отдаленно, как будто сквозь толстую вату, -
Толь два ангела мне предстоят, то ли два раздобревших медбрата.

По холодному полу рассыпятся зерна молитвенных бус.
Приоткрою уста, — но, увы! — до тебя уже не докричусь.

Небожители встретят меня, сволокут меня волоком,
Угостят меня манной небесной, колючим укутают войлоком,

Рот зальют немотой – ни вздохнуть тебе, ни продохнуть.
Кто-то в белых одеждах пойдет проводить меня в путь,

Затянется дымком сигаретным, спросив: Далеко ли вам?
И просыплется в бездну морскую холодное звездное колево.

И пророк Илия на расшатанных огненных дрожках
Увезет меня в рай по накатанной лунной дорожке.

Цивилизация пчел мне, признаться, понятней и ближе
космополитского лоска и острого юмора ос.
Если и вправду ломаются оси планет, то не роз
пурпурных в этом заслуга, а все таки яблонь и вишен.

Впрочем, куда ни посмотришь, мой друг, и куда не пойдешь — как
ни осторожничай — лоб в отвратительных этих уколах.
Вся твоя мудрость вмещается в долгий прыжок богомола
на острие далианских усов полевого горошка.

20-22 июля 1992